А.ПЫЖИКОВ. Коммунистическая академия — одиозная структура, которая хотела похоронить Россию

В ноябре 1935 года была ликвидирована прелюбопытнейшая научная структура. Она называлась — Коммунистическая академия.

Поскольку репутация Российской Академии Наук в глазах большевиков была сильно поколеблена в 1917 году революцией, большевистский истэблишмент, жаждавший разделаться с «проклятым наследием» старого мира, решил оттеснить Российскую академию на второстепенные роли.

Для этого партийная было инициировано создание в 1918 году альтернативной структуры под названием Коммунистическая академия, чей расцвет пришелся на 20-е годы. Огромную роль в ее развитии сыграли М.А. РЕЙСНЕР (профессор левых взглядов, возглавлявший политуправление Балтийского флота), Д.Б. РЯЗАНОВ-ГОЛЬДЕНБАХ (ветеран революционного движения, страстный почитатель Маркса), и главный партийный историк М.Н.ПОКРОВСКИЙ.

Сначала ее запустили в качестве учебного заведения (в противовес Московскому университету), Но в 1923 году ее переименовали в Коммунистическую академию и переориентировали на сугубо научную работу.

Под ее эгидой учреждаются институты: мирового хозяйства и политики, советского права, а также общество историков-марксистов, статистиков, аграрников и т.д. Создается специальное отделение естественных и точных наук с физико математической, биологической и психоневрологической секцией.

Ответ на вопрос, чем Комакадемия должна была отличаться от своей старшей соперницы – Академии наук, формулировался предельно четко — тем, чем Советская власть отличается от Америки, Франции и Англии.

Главное преимущество руководство КА видело в опоре на наследие основоположников марксизма и в изживании подлинного академического духа. Ее многообразная деятельность нацеливались на «оплодотворение» знаний марксистской методологией.

Как этот большевистский центр осваивал передовые научные рубежи, можно проиллюстрируем на примере истории.

В этой дисциплине в 20-е годы безраздельно господствовала школа М.Н. ПОКРОВСКОГО. Формирование ее как раз и происходило в недрах Коммунистической академии.

«Визитной карточкой» ИСТОРИЧЕСКОЙ КОНЦЕПЦИИ ПОКРОВСКОГО стало СТОЙКОЕ НЕПРИЯТИЕ ВСЕГО, ЧТО КАСАЛОСЬ РОССИИ И, ПРЕЖДЕ ВСЕГО, ЕЕ ПРОШЛОГО – отсталого и дикого. Образ России в этой концепции прочно ассоциировался с варварством.

Большевистские идеологи даже слово «русский» поставили под сомнение. Они предрекали в будущем полное забвение терминов «русский» и «великорусский», от которых (как они полагали) веяло контрреволюционностью. Вместо этого считалось правильным говорить о, населяющих Россию, различных народах.

Эта установка проводилась повсеместно. Например, краеведческий съезд 1927 года приветствовал сбор сведений о культуре и быте различных национальностей страны. И когда один из участников призвал не забывать в этом отношении и о русских, его подвергли форменной обструкции.

Такое отношение ко всему русскому русскому подкреплялось ИСТОРИЧЕСКИМИ ИЗЫСКАНИЯМИ, ПРОВОДИМЫМИ КОМАКАДЕМИЕЙ. Они упорно обосновывали мысль:

* Русское прошлое представляет собой непрерывную череду грабежей и захватов других народностей.
* Изначальной родиной, так называемых великороссов, объявлялась небольшая территория между Окой и Верхней Волгой, где ныне расположена Московская промышленная область. Из этого района и распространялась экспансия, проживавших там воинственных сил.

Причем осуществлять завоевательную политику в западном направлении им было затруднительно, поскольку на пути оказывались намного более культурные и развитые литовцы, поляки, немцы, шведы и т.д.; войны с ними не приносили ничего, кроме неудач. А вот на Востоке жили более слабые соседи; их беспощадное «искоренение» и стало целью московские владык.

К концу XVII века удалось подчинить множество земель – русские отряды добрались аж до Тихого океана. В итоге эту огромную территорию и стали называть «Россией», а населявшим ее разнообразным народам было приказано именоваться «русскими», хотя подавляющее большинство не понимало ни одного слова из того языка, на котором говорили в Москве.

* Отсюда следовал вывод: «РУССКИЙ» ОЗНАЧАЕТ НЕ НАЦИОНАЛЬНОСТЬ, А ЛИШЬ «ПОДДАНСТВО» ПО ОТНОШЕНИЮ К РУССКОМУ ЦАРЮ. Вот, например, все крепостные крестьяне графов Шереметьевых назывались «шереметьевскими», так и все подданные русских царей считались «русскими».

* Большевистская пропаганда двадцатых годов с явным удовольствием эксплуатировала ОБРАЗ РОССИИ – «ТЮРЬМЫ НАРОДОВ». «Авторитетно» утверждалось, что Великороссия построена на костях «инородцев», и, едва ли, последние много утешены тем, что в жилах великороссов течет 80% их крови.

* Разумеется, порабощенные народные массы пытались сбросить гнет царя и помещика. Поэтому русская история соткана из череды конфликтов и восстаний – до середины XIX века крестьянских, а потом рабочих – с ярко выраженной национальной составляющей.

Определение «тюрьма народов» распространялось не только на Российскую империю под скипетром династии Романовых, но и к древнему Московскому княжеству. Его столица – признанный центр притяжения земель – воспринималась не иначе, как «укрепленной факторией в финской стране». То есть, по сути, типично колонизаторским городом, который возник на землях, густо заселенных еще в доисторические времена.

То же самое говорили и еще об одном великорусском центре – Нижнем Новгороде, который будто бы не был заложен 1221 году, а возник на месте существовавшего «инородческого» поселения, разграбленного и разоренного русскими лет за пятьдесят до этого.

В свете такой «передовой» исторической мысли получалось, что такие центры, как Новгород и Владимир никогда не были «Русью». Да и Московское государство XVI–ХVII веков не считалось национальным образованием великороссов.

Говорилось, что, помимо остатков финских племен, порабощенных ранее, оно вобрало в себя завоеванных татар, башкир, чувашей. Тогда же произошло покорение мелких северных народностей и началось присоединение Сибири.

В имперский период завоевательная политика проводилась еще настойчивее. При Екатерине II и Александре I была поделена Польша и в состав России вошли Привислинские губернии и Финляндия. Было закрепощено Закавказье и т.д.

Таким образом получалось, что русские всегда прикрывались разговорами о благотворном влиянии на соседние земли, хотя на деле «собирали то, что лежало в чужих карманах».

Вот что заявил мэтр Коммунистической академии Покровский на первой Всесоюзной конференции историков-марксистов: «В прошлом мы, русские… величайшие грабители, каких можно себе представить».

Насаждение большевистского доктринерства неизбежно вело к нагнетанию ИСТЕРИИ ВОКРУГ СТОЛПОВ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ. Обструкции подверглись труды Н.П. Карамзина, в которых проводилась мысль о спасительности самодержавия для Российского государства.

Богатейшее творчество С.М. Соловьева использовалось, главным образом, для того, чтобы показать: помещики, купцы, церковь и власть ведут совместную борьбу с революционными устремлениями народных масс, ненавидящих своих угнетателей.

Под сомнение ставилась и научная состоятельность В.О. Ключевского: его признавали лишь узким специалистом по истории Московского государства, начиная со второй половины XVI века.

Особенную же неприязнь советских ученых вызывали здравствующие представители русской исторической школы, полагавшие, что одним из факторов возвышения Москвы было именно национальное самосознание.

В вину им ставилось чрезмерное увлечение великороссами и пренебрежение к многочисленным малым народностям: вместо того, чтобы показывать их заслуги перед российской историей представители старой школы ограничивались констатацией вхождения различных народов и тех или иных территорий в состав России.

Одного из видных русских специалистов,                    С.Ф. ПЛАТОНОВА, обвиняли в том, что он выступает в роли неприкрытого апологета великодержавных идей.

Обильные потоки грязи на наше прошлое стали ослабевать с начала 30-х годов. Это ослабление совпало с ослаблением позиций Коммунистической академии, в стенах которой вынашивались и пропагандировались исторические концепции, изложенные выше.

Сталин не испытывал ни малейшей потребности в подобных изысканиях.

В ноябре 1935 года на повестку дня политбюро ЦК ВКП (б) был вынесен вопрос о ее ликвидации и присоединении к большой академии. Мрачная страница отечественной науки завершилась.

PS Когда я читала этот материал, то удивлялась тому, насколько ситуация, сложившаяся вокруг Комакадемии, напоминает сегодняшнюю ситуацию с ВШЭ. Показалось даже, что в ВШЭ до сих пор сидят те же самые люди, что были когда-то в Комакадемии. Во всяком случае, антирусские идеи те и другие, похоже, черпали из одного источника…

Другие материалы сайта:

Русский атеизм

Русофобия. «Русские — цивилизационные недоноски!»