Школа крыс. Западная толерантность и русский нигилизм

Школа крыс (Западная толерантность и русский нигилизм)

Западная толерантность и русский нигилизм  – не случайные явления, ибо корни того и другого уходят в далекое прошлое. Они являются важным свидетельством того, что развитие цивилизации зашло в тупик. Для того, чтобы жизнь смогла продолжиться, нужен дополнительный стимул. Стимулы же, как известно, рождаются к глубоком, непереносимом страдании, требующем изменений.  

 

«Ничего слишком».  Солон       

Методолог Владимир Лефевр,[1] обсчитав русскую душу на своем калькуляторе, соорудил некую условную модель. А, соорудив модель, он решил, что знает о русской душе ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы прийти с поклоном к американским «ястребам» и заявить: «Я могу вам подарить секретный ключик от загадочной русской души и указать все её уязвимые места. Не за так, конечно, а за вид на жительство в США». Так, советский Лефевр с французскими корнями стал американским патриотом. Он до сих пор курирует русские души и их будущее – занимается русским образованием.

Проанализировав англо-саксонскую душу, Лефевр отметил, что эта душа полна оптимизма. В силу этого, она готова, если надо, мириться со злом и идти с ним на компромисс. Но в целом, она склонна, увидев зло, игнорировать его, закрывая на его проявления глаза, и, пряча голову в песок. Вследствие этого, стратегия под названием «толерантность» прекрасно ложится на англо-саксонский тип личности, который легко убедить в том, что зла нет вовсе, а единственно, что есть –  это недостаток добра, который замечательно восполняется с помощью всеобщей «толерантности».

https://youtu.be/JBtlbI0CgSI?list=RDJBtlbI0CgSI

Лозунгом программы по распространению толерантности решено было сделать  призыв – «Стань толерантным – и ты вступишь в обновленный мир, где зло превратится в добро!»

Но программа эта появилась не сама по себе. Она имела предысторию. Во-первых, ее пестовали «30 лет процветания», когда, начиная с 1945 года, западные «хозяева»  старательно прикармливали рабочий класс и интеллигенцию, дабы она не переметнулась на сторону коммунистов. В результате этого, был вскормлен жирный средний класс, корни которого ушли в большой кусок буржуазной собственности. Вот на этом-то куске и была взращена «плесень» под названием «толерантность».

Сейчас этот «кусок» быстро проедается, но, думается, что его хватит еще на десяток лет, после чего «стакан» западных «оптимистов» окончательно опустеет. И, даже, очень может быть, что последнее заставит их открыть заспанные глаза и взглянуть в лицо жестокой правды. Но этого может и не случиться. Почему? Потому что истоки толерантности западного общества лежат не на поверхности – они уходят еще глубже — в эпоху позднего модерна.

Школа крыс (Западная толерантность и русский нигилизм)

Именно тогда, в конце 19 века в западном христианстве возникло либеральное течение, основанное на врачебных практиках Куэ, на «движении духовного врачевания» и индийской мистике.[2] Это течение породило множество сект, обучавших прихожан оптимистическому (толерантному) отношению к жизни. Из этой «новохристианской почвы» впоследствии выросли битники, хиппи («дети цветов»), «панки» («дети помойки»), хипстеры и другие многочисленные субкультуры, порожденные патологическим оптимизмом новой религии, приведшей впоследствии западное общество, к буквальному политическому идиотизму – то есть, к аполитичности, изоляции и бессилию.

Школа крыс (Западная толерантность и русский нигилизм)

Христианство всегда считалось одной из самых пессимистических религий, где самой неприятной проблемой для обычного человека становился вопрос об ответственности за совершение греха, ужас перед страшным судом и геенной огненной. Избежать всего этого можно было лишь при одном условии – подчинении всей жизни заповедям Христа. Поскольку, большинство верующих жить по этому строгому закону не могло, постольку пессимизм, ощущение греховности сделались основой мироощущения западных христиан. Протестантизм – религия еще более пессимистичная, —  только углубила общее мрачное настроение.

И вдруг,  в церкви появилось либеральное течение, которое существенно ослабило волюнтаризм христовых заповедей. И потихоньку, понемногу пустой «стакан» западного мироощущения начал наполняться  более радостным отношением к жизни. Немаловажным стимулом для формирования нового взгляда, послужили наркотики, которые поначалу свободно продавались в аптеках.[3]

Вильям Джеймс в своей фундаментальной работе «Многообразие религиозного опыта» пишет:

«Усиление… либерального течения в христианстве может быть рассматриваемо… как победа в церковной среде душевного здоровья над болезнетворными началами, какими была пропитана старая теология с ее представлениями о пламени адовом.  Теперь существовали целые религиозные конгрегации, которые не только не поощряют в нас сознания нашей греховности, но, скорее, ставят своей задачей полное искоренение его.

 Они игнорируют или даже прямо отрицают вечную кару и настаивают на высшем достоинстве человека, как прежде настаивали на его порочности. В их глазах постоянная забота христианина старого типа о спасении своей души есть нечто болезненное и достойное порицания… Жизнерадостное, бодрое настроение, которое нашим предкам казалось бы греховным, становится для них «идеалом» христианской нравственности».

 Именно из христианского либерализма и пророс западный гедонизм, потребовавший от прихожан «радоваться, несмотря ни на что!»

Люди еще сохраняли принадлежность к христианству, но христианский дух уже начал иссякать и мало-помалу покидать их. Чем дальше, тем с большим отвращением косились западные прихожане на его пессимистическую теологию, в центре которой, как они считали, была смерть Христа.

Начиная со времени появления христианского либерализма, все больше начала проступать и оформляться новая западная парадигма, вытесняя из умов христианское учение.

Людям понравилось концентрировать свое внимание только на положительных сторонах жизни, игнорируя отрицательные. «Получение удовольствия» приобрело статус главного принципа жизни.

Школа крыс (Западная толерантность и русский нигилизм)

Вслед за этим, открытое страдание начало считаться верхом неприличия. О нем прекратили говорить, словно его не существовало вовсе.

«Состояние несчастья, — вещали новые проповедники гедонизма, напевая, и, пританцовывая за церковной кафедрой, —  не только достойно сожаления – оно унизительно. Оно внушает отвращение. Что может быть хуже и недостойнее стенаний, жалоб, ворчливого настроения, независимо от того, какие беды вызвали их? Что оскорбительнее для окружающих? Что может быть бесплоднее такого способа избавления от горестей?

 Этот путь усиливает душевное смятение и усугубляет силу зла. Мы должны любой ценой уменьшить власть таких  настроений над собой. Мы должны строго следить за ними в себе и в других. И никогда не поддаваться им».

В свете такой  проповеди, психотип западного человека, привыкшего скрывать свои горести, болезни и плохое настроение под улыбающейся маской показного душевного здоровья, становится более понятным. Эта маска, сросшаяся с лицом западного человека, на взгляд незаинтересованного наблюдателя из России, представляется ему странным атрибутом зомбированного западного общества, дружно марширующего в сумасшедший дом.

https://youtu.be/JBtlbI0CgSI?list=RDJBtlbI0CgSI

В Европе и Америке принято до самой смерти сохранять бодрый вид и иметь хорошие зубы, жизненно необходимые для изображения ослепительной улыбки. Там не принято говорить «здравствуйте» (дабы не напомнить встречному о его нездоровье) и, конечно же, запрещается прямо спрашивать о самочувствии. Приветствие на Западе в последнее время ограничилось формальным «обнюхиванием», когда стало неприлично отвечать на вопрос «как дела?»

Школа крыс (Западная толерантность и русский нигилизм)

В результате  чрезмерной «оптимизации», толкающей каждого человека к скрытности, западное общество атомизировалось, а оптимизм выродился в притворство друг перед другом. Это привело к распаду семьи, когда гедонистические родители, озабоченные собственным эгоистическим удовольствием, и, оставленные ими на произвол судьбы, дети перестали понимать друг друга.

Тяжелый вопрос «дети-родители» стал настолько болезненным на Западе, что дети, дабы не чувствовать себя виноватыми, начали рано уходить из семей и жить самостоятельно. Тем не менее, этот уход никогда не помогал отпрыскам избавиться от чувства вины по отношению к родителям, бодрящимся из последних сил, и, оказавшихся на старости лет брошенными.

Так, на западное общество легло ПРОКЛЯТИЕ ОПТИМИЗМА. Он не только сделал людей чужими по отношению друг к другу, но воспитал их патологическими притворщиками.

Люди, превратившиеся в собственные улыбающиеся маски, привыкнув игнорировать темные стороны бытия, тем самым отказались от восприятия правды жизни. Теперь эта «правда» настигает их, словно тень, вылезающая из подвалов бессознательного.

Школа крыс (Западная толерантность и русский нигилизм)

Чтобы понять душу современного западного человека, достаточно посмотреть многочисленные заморские триллеры, наполненные чудовищами, олицетворяющими собой их ужас перед темной стороной вещей, которая заставляет цепенеть их ослабленный чрезмерным оптимизмом, весёленький комиксовый ум.

Западное общество умирает. Умирает,  напевая детские песенки.

Эта бессмысленная гибель становится особенно очевидной на примере Франции, где после, произошедших там, терактов 13 ноября 2015 года, правительством не были усилены меры безопасности. Это произошло не только из-за халатности или по злому умыслу, но и в силу привычного «оптимизма» — привычной тактики игнорирования проявлений зла.

«Но русские-то другие!» – сказал Лефевр.  Действительно, если для западных людей стакан бытия хоть сколько-то полон, то для русских он всегда недостаточно полон. Русские люди унылы, исполнены веры в судьбу и склонны к страданию из-за того, что мир погружен во зло.

Школа крыс (Западная толерантность и русский нигилизм)

«Русские, — сказал Лефевр, — признают всё или ничего. Если они увидят зло, то они не будут мириться с ним, а примутся обращать его в своё добро. Таков вот он — русский психотип».[4]

В «годы «перестройки» в СССР, неожиданно для всех, хлынул западный либеральный оптимизм. Появились странные, пританцовывающие миссионеры, начали возникать всяческие оккультные секты, обещавшие «духовное здоровье» и, в довершение всего, явилась аэробика, увенчавшая собой пропаганду здорового образа жизни.

«Это – Запад! — сказали советскому человеку. – Там – вечный праздник. Там – свобода!» Затем ему показали простой «механизм», который назвали «Кто не рискует – тот не пьет шампанское!» «Достаточно нажать на рычажок, — сказали «совку», — чтобы из дырочки выскочила еда». Советский человек слушал все это, потому что делать ему было больше нечего.

Школа крыс (Западная толерантность и русский нигилизм)

Лет через десять большое количество бывших «совков» уверовало в то, что западное «добро» — лучше советского. Они научились нажимать на рычажок так ловко, что уже при одном виде этого рычажка у них начинали течь слюни[5].

 

Сколотив наскоро кусок имущества, русский человек подумал, что «ну вот, можно, наконец, и пожить в своё удовольствие». И вдруг заметил, что механизм, на котором было написано «Кто не рискует – тот не пьет шампанское!» кто-то тиснул, а кусок имущества вдруг начал, словно сахар в воде, таять прямо на глазах, неприлично обнажая оскорбленное тело «нового русского».

И вот тут-то русский человек понял, что, кроме него, в школе крыс учились и более крупные особи, которые использовали мелких грызунов только для того, чтобы те быстрее аккумулировали ценности в своем классе, дабы их легче было потом изымать.[6] И осознал тут бывший «совок», что кнопка с надписью «добро», в действительности, была «злом», и что его надули самым возмутительным образом.

Школа крыс (Западная толерантность и русский нигилизм)

После того, как кусок собственности русского «лоха» окончательно растворился, его западный оптимизм иссяк, а мировое зло приняло совершенно явственные очертания. «И что? – беззаботно спросил несчастных «совков» премьер-министр России Д.Медведев. – Денег нету! Уж вы тут как-то держитесь!» «Экономика-то растет, — утешил всех, выглядывающий из-за его плеча Герман Греф. – Она будет еще сильнее расти, как только РОССТАТ войдет в подчинение министерства экономразвития. То-то радости будет!»

Школа крыс (Западная толерантность и русский нигилизм)

«Да, — подумал обосрамленный россиянин, — променял я русскую правду на заморский “рояль” и вот она – расплата за мои грехи!» А тут и церковь православная подоспела: «За то и получил, что грешен. Покайся за свое советское прошлое – в прошлом лежит твоя неискупимая вина!»

Подбежали «белоленточники». «Виноват ты, совок, виноват, — загомонили они. – Виноват за то, что наши упоительные царские вечера прервал, царя сверг, хорошую Февральскую революцию переделал в социалистическую, за то, что предки твои подлые Юденича, Колчака, Врангеля, Деникина и Краснова гнали, да били, а еще за то, что идеалы наши светлые развенчали и родину свою заставили ненавидеть. В нашем неисчерпаемом горе виноват только ты, совок проклятый! И до скончания века виноват будешь! И гореть тебе  в геенне огненной и всем твоим потомкам до седьмого колена!»

Тут и все другие подоспели и принялись тыкать в «совка» своими длинными, корявыми пальцами, твердя – «виноват-виноват-виноват!» И «оптимизировать» все это дело не было уже никакой возможности.

При таких делах даже горькая ироническая усмешка соскочила с губ «совка» и оказалось, что новые американские зубы ему уже ни к чему, потому что вешать на них улыбку никак «не представляется возможным».  И пока на Западе тамошние «оптимисты» проедали свой большой буржуазный кусок собственности, сдобренный советскими вливаниями, наши бывшие «оптимисты» выяснили, что у них давно уже ничего нет. Вместе с «отжатой» собственностью испарилась  даже их последняя надежда  на лучшее и произошло кардинальное обрушение веры в то, что «правда» в России существует хоть в каком-то виде.

Школа крыс (Западная толерантность и русский нигилизм)

Так, абсолютное «добро» первых русских предпринимателей превратилось в абсолютное «зло». И, если крепостные крестьяне в царские времена голодали, но все-таки веровали в какую-то высшую правду, в Беловодье, то нынешние страдальцы не верят уже ни во что.

Вот, собственно, и вся история про то, как произошло страшное вырождение западного оптимизма в толерантность и как русская «правда» превратилась  в тотальное зло. По сути, в нигилизм.

И сегодня можно видеть, как бывший западный воин – норманн, викинг и ариец, — которого Ницше когда-то назвал «белокурой бестией»,  водит детские хороводы на утренниках и, пуская слюни от удовольствия, блаженно напевает «вот идем мы хороводом», а русский человек, сумрачно глядящий во тьму будущего воспаленными глазами, хрипит: «Нет там ничего, потому что — ничего нет!»

Школа крыс (Западная толерантность и русский нигилизм)

__________________________________________________

[1] В. А. Лефевр (род. в 1936 г. в Москве), выпускник МГУ, в 1964 — 1974 работал в Центральном экономико-математическом институте. В 1974 вместе с семьей эмигрировал в США. Будучи сотрудником Калифорнийского университета, неоднократно выступал на различных научных форумах в Москве, в том числе на симпозиуме «Рефлексивное управление» в октябре 2000 г.

[2] ЛИБЕРАЛЬНОЕ ХРИСТИАНСТВО — направление в буржуазной теологии, философии и этике, широко распространенное в 19 в., остатки которого (движение «морального перевооружения» и др.) сохраняются до сих пор. Представители Либерального христианства (в США—В. Раушенбуш, Ш. Мэтьюз, Ф. Пибоди, в Европе — А. Ричль, Э. Трёльч, А. Гарнак и др.) выступили с идеей превращения христианского вероучения в конкретную программу решения социальных и моральных проблем (движение «социального евангелия»). От многих других религиозных учений Либеральное христианство отличается оптимистическим воззрением на исторические возможности человека и общества, верой в «спасительную» миссию социального и научно-технического прогресса. Сторонники Либерального христианства стремились модернизировать христианство в соответствии с уровнем современной науки, обращали большое внимание на рационально-логическое доказательство разумности и общественной целесообразности учения Христа… (http://ponjatija.ru/node/1268)

[3] С конца 19 века наркотики свободно продавались в европейских аптеках. Например,  диацетилморфин  рекомендовался в качестве лекарственного средства от кашля. Это «лекарственное средство» было выпущено немецкой фармацевтической компанией «Bayer AG» в 1898 году под торговой маркой «героин» ( heroic — «сильнодействующий»). Препарат продавался как успокаивающее средство при кашле, а также, как, не вызывающая привыкания, замена морфию. Распространению препарата способствовало то, что героин вызывал спокойную, не безумную эйфорию с минимальными отклонениями в поведении и интеллекте (при условии его недолгого использования). С 1898 по 1910 год героин стал использоваться как лекарство от кашля для детей. Позже, однако, было обнаружено, что героин конвертируется в морфин в печени. Фармакологическая фирма «Bayer» с энтузиазмом продавала героин во многие страны. Небольшие порции наркотиков раздавались врачам бесплатно в качестве рекламы. В течение ряда лет медицина не замечала опасности использования героина. В конечном итоге, доктора заметили, что некоторые из их пациентов стали злоупотреблять героин-содержащими препаратами и забили тревогу. В 1913  фирма «Bayer» приостановила производство героина. Позже препарат был вычеркнут из официальной хронологии компании, которая сосредоточила свои усилия на маркетинге другого средства — аспирина.

[4] Лефевр задал американцам и русским два вопроса:

*) Следует ли в конфликте с наглецом пытаться найти компромисс?

**) Правильно ли поступил руководитель группы захвата, решивший без всяких разговоров уничтожить террористов в самолете на аэродроме (что можно было сделать, не  причинив вреда пасажирам) и даже не попытавшийся предложить им сдаться? Он получил  на них следующие ответы: Американцы в большинстве полагали, что надо пытаться идти на   компромисс, а бывшие россияне – что ни в коем случае.  Тут, по мысли Лефевра,   проявляется диаметральное различие двух этических систем, наиболее яркими  предстаителями которых являются протестантская  и коммунистическая. Обе системы   кажутся симметричными по математическим формулам, но между ними есть фундаментальное различие: неодинаковый подход к разрешению противоречий,      непременно возникающих в любом обществе.  Математика Лефевра показывает, что, хотя в  протестантской этической системе компромисс ухудшает образ ситуации, но решение это  повышает статус человека в его собственных глазах. Так что если обе конфликтующие  стороны принадлежат к первой этической системе, то конфликт, по мысли Лефевра, может  быть снят без ущерба для них.

Человек же коммунистической этики, считает Лефевр, не способен пойти на компромисс, так как для него это означает понижение статуса самооценки. Зато отбросить   любые компромиссы и быть непримиримым означает подъем внутреннего образа своего  статуса – пусть даже в результате этого, как угодно ухудшится другой образ – образ ситуации. Вспомним: «…у советских собственная гордость – на буржуев смотрим      свысока!».

        [5] В  50-х годах 20 века психологи Олдс и Миллер провели эксперимент, в ходе которого  нечаянно обнаружили в мозге у крыс зону «чистого счастья».  Расположив электроды почти  в самом центре мозга, ученые неожиданно обнаружили, что крыса снова и снова   нажимает на рычаг, замыкающий электрическую цепь. Дальнейшие эксперименты      показали, что некоторые особи готовы нажимать на рычаг практически беспрерывно, по    2000 раз в час, забыв про сон и еду. Ни половозрелые самки, ни физическая боль не    могли остановить самца на пути к заветной «кнопке удовольствия». Лимбические зоны  головного мозга, которые стимулировали у крыс в ходе этого эксперимента,           сформировались на самой заре эволюции. Они есть у всех млекопитающих, включая  человека, — правда, до сих пор не очень понятно, за что они отвечают. Так вот, недавно  были обнародованы записи других ученых, которые не совсем легально проводили          похожие опыты на гомосексуалистах и пациентах психиатрических лечебниц. Суть «чистого  счастья» оказалась на редкость проста: люди описывали это ощущение как… восхитительный оргазм.

 

        [6] Французский исследователь Дидье Дезор из Университета Нанси опубликовал в 1994 году любопытную работу под названием «Исследование социальной иерархии крыс в опытах с погружением в воду».Изначально в опыте участвовало шесть классических белых крыс.     Когда приходило время кормежки, их помещали в стеклянный ящик с единственным  выходом наверху. Этот выход представлял собой тоннель-лестницу, спускавшуюся на   дно   соседнего стеклянного резервуара, наполовину наполненного водой. На стене резервуара   с водой размещалась кормушка, к которой крыса, вынырнув из тоннеля на дне, могла подплыть и выхватить оттуда галету. Однако чтобы съесть ее, животному необходимо было   вернуться обратно на твердую поверхность лестницы. Очень быстро среди шести   участников этого эксперимента сформировалась четкая иерархия. Две крысы стали           «эксплуататорами»: сами они не плавали, а отнимали еду у трех           эксплуатируемых    пловцов. Шестая же крыса выбрала стратегию самообеспечения: она ныряла за галетами и успешно защищала их от рэкета. Самое удивительное состояло в том, что, сколько бы ученый ни повторял  эксперимент с разными крысами, в итоге  происходило точно такое же распределение ролей.

© Все права защищены

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *